Итальянский мыслитель, поэт

Родился: 20.07.1304 г. Умер: 17 — 19.07.1374 г.

ДОМИНАНТА ОРИГИНАЛЬНОСТИ:

• Авось меня как-нибудь потерпят среди живых, а когда я покину землю, мои писания, может быть, выйдут наружу и покажут, что я был учеником истины… И кто знает, не я или сам с моей негодующей и не боящейся призраков душой проложу путь имеющим волю идти вперед?

• Я — пока еще один из многих, хоть и неотступно стараюсь всеми силами стать одним из немногих.

• Мне достает заботы об одной своей душе; о, если б меня хватило хоть на это.

Мысли

Жизнь человеческая на земле не просто воинское служение а бой.

Если даже желудок одного  и того же человека не всегда просит одной и той же пищи, более ум не должен всегда питаться одним и тем же стилем.

У всех одно правило: гнушаются читать что бы то ни было, если хоть раз в жизни видели автора.

Личное присутствие вредит славе.

От великих, чтимых и наученных опытом жизни людей мы знаем, что красиво говорить доступно немногим, а жить доброй жизнью — всем, и однако большинство людей к первому льнет, второго избегает; таково свойство человеческой природы — браться за сложное и жаднее всего тя­нуться за тем, что труднее всего достать.

Удивительно, но создания некрасивых людей могут быть красивыми.

Фидии и Апеллесе нигде не читаем как о красивых людях, но от одного сохранились остатки его блестящих произведений, о другом до нас дошла слава.

Я понял, что не только людям, но и писаниям выдающаяся форма иногда вредит и надо во всех вещах стремиться к умеренности.

Если судьба и бывает к кому-то дружественной, то только для того, чтобы потом по-свойски обмануть. Она всегда возносит только для того, чтобы больней было падение. Впрочем, веселиться от удачи — лишь одно из человеческих заблуждений, которым нет числа.

Часто зло известнее добра, и страшный ураган знаменитее ясной погоды.

Природа установила неопределенный конец жизни, чтобы всегда вери­лось в настоящее и ближайшее будущее.

Часто многим сила стыда приносила то, чего не давала сила духа, часто зрители больше способствуют преодолению бездействия, чем доблесть.

Когда-то я думал, что без женской близости мне не обойтись, а теперь я ее боюсь хуже смерти, и хоть меня часто тревожат самые злые искуше­ния, но едва вспомню, что такое женщина, все искушения тут же исчеза­ют, и ко мне возвращаются мои свобода и покой.

Чтить сильных — дешевая услуга, настоящее величие души — оказывать помощь слабым.

Любовь великолепно умеет убеждать.

Убогие и темные люди почти все делают в тайне — для счастливых нет укрытия, нет умолчания.

Нехватка придает достоинства вещам: будь земля на каждом шагу усе­яна жемчугом — его начнут топтать, как гальку; будь фениксов что голу­бей, — погибнет слава редкостной птицы; покрой бальзамовое дерево все горные склоны — бальзам станет плебейской жидкостью; у всех вещей с увеличением числа и массы настолько же падает цена. И наоборот, от нехватки самые низменные вещи бывали драгоценными: так среди жаж­дущих песков Ливии чуточка влаги в руках римского полководца вызыва­ла всеобщую зависть; так при осаде Казилина в цене было безобразное животное, крыса; так — что уже превосходит всякий род безобразия -подлейшие люди часто расцветали из-за одного отсутствия мужей; приме­ров не привожу, потому что перо отказывается выводить гадкие имена, да и нужны ли примеры?

Носители громкого имени философов либо с надменным высокоумием разыскивают причины вещей, гнушаясь знанием того, что есть Бог, тво­рец всех вещей, либо в своих речах расписывают добродетель, а в своей жизни разрушают её.

Разве не любопытно: кто предпочтет иметь изображение красивого врага, а не неказистого друга?

Против напора судьбы служит щитом мужество, боязливых можно счи­тать безоружными, чем больше страха, тем больше опасности; бегущих судьба теснит, лежащих топчет, стоящих не может растоптать…

Для человека нет ничего естественней труда, человек рожден для него, как птица для полета и рыба для плавания.

Многое несет с собой новый день, никакой поворот судьбы не вечен, помощь часто приходит с неожиданной стороны, отчаяться никогда не поздно, избавление нередко бывает неожиданным.

Почти всегда мудрость и сила ходят врозь: та прозябает, когда эта цветет, а когда та пробуждается, эта увядает, — иначе человеческие начи­нания были бы удачливей, исход предпринятого благоприятней, а пока что, увы, человек только тогда обычно начинает знать, когда перестает мочь.

Насколько у воспитателей души больше заслуг перед нами, чем у воспитателей тела, поймет всякий, умеющий назначить тому и другому справедливую цену и признающий, что первое — бессмертный, второе — шаткий и временный дар.

Я оплакиваю всеобщую участь, видя, как постыдным искусствам до­стаются награды благородных…

Умелое мастерство скрывает промахи, неопытность их вскрывает. Дайте неисправного коня умелому и опытному всаднику — недостатки скрадутся, посадите неопытного — все выступят наружу; поручите неправое дело незаурядному защитнику — он выгородит его несправедливость в цветис­той речи, выведите на трибуну неумелого стряпчего — заодно с беспомощ­ностью оратора объявится неправота дела.

Нет ничего настолько исправного, чтобы в нем не было ошибок.

Можно занимать у другого ум, занимать блеск, но удерживаться от повторения слов: первое подобие скрыто, второе выпирает наружу; пер­вое делает нас поэтами, второе обезьянами.

Всякий умирающий  старик, потому что для каждого конец жизни —    его старость; но мало кто умирает созревшим, никто — много пожившим, кроме разве тех, кто убедился, что нет никакой разницы между кратчай­шим и самым долгим, однако тоже конечным временем.

В делах человеческих нет ничего совершенного, нет смертного, которо­го самый робкий критик не нашел бы за что потрепать.

За свою жизнь я убедился, что всего больше и всего незаметней отни­мают время разговоры с друзьями; друзья — великие грабители времени…

Не терпеть нужды и не иметь излишка, не командовать другими и не быть в подчинении — вот моя цель.

Раз нельзя быть внешне тем, чем хочешь быть, стань внутренне таким, каким должен стать.